Krondor

Ники

Thu, 13 Sep 2007 07:28:42 GMT

На днях возникла небольшая перепалка идеологического характера. На страйкерскую игру мы собирали сторону из нескольких команд. В том топике, в котором все это происходило появилась заявка от товарища с ником FASHIST. По этому поводу Ом отписался, что не любит подобных товарищей, где тут же по этому поводу началась травля со смехуежками на тему, а давайте не любить все ники, а в слове фашист ничего такого нету и т.д.. Кое-как удалось тему замять замять, но я не хочу оставалять недосказанного хотя бы здесь, потому что на форуме это бы вызвало очередной поток флейма и обвинений.

Ники, или по-нашему прозвища получаются в основном несколькими способами. Два наиболее распространненных из них - это созвучие с именем/фамилией или самоназвание. Не думаю, что ник FASHIST получился благодаря созвучию. Логично предположить, что это самоназвание, то есть этот ник чем-то дорог и близок человеку.

Что можно сказать о человеке, который самоидентифицирует себя с теми, кто уничтожил 20 миллионов моих соотечественников? На мой взгляд ничего хорошего. Сейчас у нас конечно свобода и демократия, ставтся памятники "жертвам коммунистического режима", маршруют по площадям ветераны СС и неофашисты - разрешено все. А попробовал бы такой товарищ себе подобное прозвище взять в 50х - очень быстро оказался бы в травматологии с проломленным черепом. Сейчас когда главной ценностью провозглашается личная свобода, либерализм и терпимость, если морду бить начнешь за подобное, тебя же и сделают виноватым, дескать, что вы хотите, дикарь, никакой терпимости, никакой цивилизованности.

А я в таких условиях не хочу быть цивилизованным, если цивилизация подразумевает под собой отсутствие памяти, совести и чести. Бойцу, который FASHIST в торец бить в общем-то не за что (по общему мнению), но зато никто не помешает мне с ним не общаться, что в принципе я считаю мнимальным выходом из ситуации.

Оно, конечно, мелочи, но, извините, наболело. Если слишком часто пропускать такие мелочи мимо ушей, то в одно утро проснешься и увидишь, что у тебя нет ни Родины, ни близких, да и душа давно в ломбарде лежит.

Wed, 06 Jun 2007 15:16:35 GMT

Видео митинга и беспорядков в Ставрополе

Видеокомментарий координатора ЦОС ДПНИ Александра Белова, посвященный событиям 5 июня на Ставрополье

Просьба ко всем у кого есть свой журнал - дать там эту ссылку (именно ссылку на указанный журнал с кратким вашим анонсом): http://dmitriy-mih.livejournal.com/4711.html

Wed, 06 Jun 2007 10:30:44 GMT

Ставрополь 5 июня.

РАСПРОСТРАНЯЙТЕ ПРАВДИВУЮ ИНФОРМАЦИЮ О ТОМ ЧТО ПРОИСХОДИЛО СЕГОДНЯ!

1. Итак, народный сход состоялся. Оговорюсь сразу: все действие я лично не наблюдал, приехал на площадь примерно через полчаса после начала, минут двадцать пытался понять, что происходит...
http://shamansky.livejournal.com/253982.html

2. Постараюсь изложить всё сухо, без эмоций.
Сразу оговорюсь: так как говнозеркалки у меня не было, я практически ничего не снимал на телефон, предпочитал слушать и смотреть.
http://amkadr.livejournal.com/93910.html?mode=reply

3. Толпа со стороны ул. Лермонова в размере 100 - 200 человек, двигалась по ломоносова к зданию мед академии, под контролем ДПС и с криками Слава России, через 30 сек.
http://russianfrost.livejournal.com/163357.html

4. Новости из Ставрополя (прямо по аське от очевидца).
http://white-patriot.livejournal.com/244200.html

ПРОДУБЛИРУЙТЕ ЭТО СООБЩЕНИЕ У СЕБЯ В ЖУРНАЛЕ!

Источник: http://e-cat.livejournal.com/

Tue, 07 Nov 2006 11:58:46 GMT

СЕГОДНЯ 7 НОЯБРЯ!

Всех, кто помнит что это за дата, что разделяет мое отношение к этому светлому празднику - поздравляю от всей души.
Никто не забыт, ничто не забыто.

Wed, 25 Oct 2006 06:46:09 GMT

Вот здесь, собственно, окончание

...если бы страна знала о тех зверствах, которые происходили в Чечне в те годы в отношение не чеченского населения, она бы содрогнулась.

Международная конвенция [24] определяет геноцид, как «предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее» (статья II), в частности убийства, нанесение ран, ограничение деторождения. Причем преступники несут за эти действия ответственность «независимо от того, являются ли они ответственными по конституции правителями, должностными или частными лицами» (ст. IV).
О существовании таких условий в Чечне говорит статистика. Только по официальным неполным данным из Чечни бежало, спасаясь от этнических чисток, 250 тысяч человек нечеченской национальности [25], убито – 20 тысяч [26].
Очень трудно оценить достоверность этих данных: согласно переписи 1989 года в Чечне проживало более 372 тысяч жителей невайнахской национальности из них почти 293 000 русских [27].
Наши исследования показали, что, например, в станице Ассиновская до геноцида проживало более 8 000 русских [28], к 1997-му их стало 270, к 2001, по данным нашей инициативной группы, – единицы. Судя по этой выборке, к настоящему моменту нечеченское население Чечни сократилось, по крайней мере, на 350 тысяч человек. (По оценкам С. Ганнушкиной всего в Чечне еще осталось 30 тысяч русских [29], но эта цифра кажется нам сильно завышенной).
Нельзя сказать, сколькие из них были убиты, ведь очень трудно выяснит судьбы каждого из жителей. Мы располагаем полными данными лишь о нескольких тысячах человек, хотя число беженцев, несомненно, больше. По оценкам А. Абакумова было убито около 40 тысяч русских [30], по данным Джабраилова, процитированным в начале статьи, убито около 80 тысяч нечеченцев. Значит, спаслись менее 300 тысяч….
Очень трудно описывать само явление, а не только конкретные преступления и их виновников. Все существо бунтует против обвинения в геноциде нации в целом. По мнению Елены Гавкиной, у которой бандиты отняли квартиру «с теми чеченцами, с которыми мы всю жизнь прожили, у нас были прекрасные отношения. Но в семье не без урода...» [31]. Однако по свидетельству Нины Барановой, «неуродов», к сожалению, было меньшинство: «Самые хорошие из тех чеченцев, которые разгуливали с оружием в руках, говорили: "Убирайтесь по-хорошему". Плохие ничего не говорили, они просто убивали, насиловали или угоняли в рабство. А с оружием разгуливала треть мужчин республики. Еще треть молча их поддерживала. Остальные сочувствовали нам, это были в основном городские чеченцы, но что они могли поделать, если даже старейшины сидели на лавочках и улыбались: "Пусть русских побольше уезжает"» [32].
А1 также обращает внимание на пассивность чеченцев, не участвовавших в геноциде непосредственно: в лучшем случае от них можно было ждать дружеского совета уехать. Судя по всему, речь идет о конфликте между национальной солидарностью, верностью тейпу (роду) с одной стороны и дружескими чувствами по отношению к конкретным русским – с другой.
Дай то Бог, чтобы ни перед кем из нас не вставал подобный выбор. В Чечне те, кто сопротивлялся, погиб (показателен пример Аюбова и Исраилова, сделавших его в пользу долга и порядочности), а прочие предпочли не заметить происходящего один-другой раз и, в конечном счете, оказались связаны кровавой порукой.
Счастье, если удавалось спасти самых близких людей. Хамзат Д. женился в 1991-м на своей русской подруге Лидии, она приняла ислам и выучила детей говорить и писать по-чеченски (чего не умел и сам Хамзат). «Если медведя в цирке учат кататься на велосипеде, то я, наверное, тоже чему-нибудь научусь», - сказала она будущей свекрови [33]. Русским приходилось учиться «не выделяться», чтобы остаться на земле своих предков.
Однако многие чеченцы так же предпочитали поступать «как все»! Один вот по сей день очень удивляется, что кто-то находит нечто предосудительное в том, что он купил у семидесятилетней женщины квартиру за двести долларов(В3). Право слово, ведь сам он ее и пальцем не тронул.
Ты изобьешь русского на улице, изнасилуешь его дочь, чтобы он завтра продал мне свой дом за гроши и оставил нашу землю, а кто-то примет меры, чтобы скрыть происходящее в республике, - и все это для общей выгоды. Провести в каждом случае четкую грань между невольным свидетелем и фактическим соучастником почти нельзя: тем более, если инициатива исходит от родовых сообществ, тейпов, которые все еще сильны в Чечне.
Конечно, за каждое преступление отвечает лишь тот, кто его совершил (хотя есть такие понятия как пособничество и подстрекательство). Так весь немецкий народ не может отвечать за Холокост, а каждый белый американец – за геноцид индейцев и порабощение чернокожих, но убивали ведь именно они, немцы и англосаксы, – и историческая добросовестность обязывает нас упомянуть об этом, чтобы далее оценить. Если мы имеем дело с неким системным явлением (например, расизмом, пустившим глубокие корни в американской культуре), то можно и нужно выяснить: как обезвредить этот смертоносный груз.
Однако поговорим о русских покинувших Чечню. Был ли «сладок и приятен» дым отечества для тысяч беженцев? Действовало и действует всего лишь несколько центров по помощи вынужденным мигрантам, которые, по факту, не могли справиться с этим людским потоком.
Уже во время второй чеченской войны очередная группа правозащитников, заявив об «ужасных притеснениях чеченцев в России», обратилась к правительству с требованием «достойного возмещения убытков всем жертвам войны, вне зависимости от национальности» [34], видимо, полагая, что русские находятся в каком-то привилегированном положении.
Кто из нас не помнит репортажи из лагерей чеченских беженцев? Историй о выплатах компенсаций? Наше государство, вполне справедливо, в меру сил, пытается оказать помощь жертвам войны. К этой работе подключаются и международные организации от «Красного Креста» до комиссариата ООН по делам беженцев.
Последний официально устранился от помощи русским беженцам в связи с заявлением генерального комиссара Любберса о том, что он готов заниматься этой проблемой лишь, если российское правительство «не сможет решить эту проблему само» [35]. Общественные организации практически не ведут работу в этом направлении, насколько нам известно, лишь «Форум переселенческих организаций» в лице Лидии Ивановны Графовой признал проблему русских вынужденных переселенцев.
Вообще, решение проблемы чрезвычайно тормозит отсутствие официального признания геноцида в Чечне. Чиновники отказывают русским в статусе беженцев. Дескать, до декабря 1994-го, войны не было.
А чтобы добиться помощи от родной страны нужно было, как минимум, добиться статуса «вынужденного переселенца» или хотя бы новую прописку на новом месте. Нет работы – нет происки. Нет прописки – нет работы. И круг замыкается. Большинство пытается решить проблему через суд или жалобы в высокие инстанции, вроде Администрации Президента.
Власти порой откровенно издеваются над беженцами, предлагая возвращаться в Грозный за справками (особенно своевременно это звучало зимой 1994-1995, когда в городе шли бои). Некоторые не могут стать на учет десятилетиями. Тем, кому все-таки удается найти место в системе государственных лагерей беженцев, уготована иная участь: «…это тесные, давно не ремонтированные комнаты, коридоры с вздувшимися полами, «удобства» на этаже и одна на всех кухня с большой электроплитой – настолько пустая, что кажется просторной. Новые и не очень пункты временного размещения в Грозном, куда сейчас перевозят жителей палаток, выглядят посвежее. Хотя в Грозном все-таки была война, а в Тамбове о ней только слышали» [36].
Большинство русских, не одолев российской бюрократии, устраивались самостоятельно у родственников, в служебном жилье, или лачугах купленных на вывезенные из Грозного деньги. (Семья А2, как и многие другие беженцы устраивалась самостоятельно, жила в России в двухкомнатной квартире хрущевки вшестером).
В России, как не парадоксально, невыносимая обстановка именно для русских беженцев откуда бы они ни приезжали. Валентина Верольская, бывший преподаватель грозненского университета просит об одном – «чтобы нас уравняли с чеченцами». Русских беженцев из Чечни, не зная ни обстоятельств, ни причин иммиграции, встречают недружелюбно. Приходится слышать и такое: «В России нас никто не ждет, напротив, нам там не рады. Называют или чеченскими подстилками, или еще как хуже. Нежелательны мы ника¬ким властям, вот что обидно…. Есть озлобленные люди, у которых кто-то погиб на войне, но в чем же мы виноваты?» [37]
В том, что родились, на окраине России, в Чечне, и она им – родная?
Но мы забежали слишком далеко вперед, так что вернемся на 10 лет назад в горящую Чечню. В памятном 1994-м центр, наконец, перестал чесать в затылке и принял решение о вводе в республику войск. Разумеется, введенные части занимались не только борьбой с бандами дудаевцев, но и пытались в меру сил помогать мирному населению. А3 упоминает, что русские солдаты делились с жителями разрушенного Грозного едой и сигаретами.
Воспользовавшись краткой свободой дорог от чеченских кордонов, многие попытались уехать из республики. Кого-то эвакуировали военные и МЧС в Моздок, а оттуда в Пятигорск. Зима, ни воды, ни еды, холод, неразбериха. Вместе с беженцами зачастую выезжали раненные боевики.
«Вели себя разнузданно, – утверждает Валентина Верольская. – Оружия, правда, было не видно, но утром в больнице были кучи окровавленных бинтов: их тут оперировали. А ФСБ ничего не делала. Они почему-то только у нас снимали отпечатки пальцев, как будто это мы преступники».
Но весной 1995-го все еще тешились радостными надеждами. Казалось, что республика вновь оживает: возобновил работу университет (на работу вышли 300 преподавателей), начинают выходить газеты, проводятся субботники по уборке Грозного [38].
В эти годы впервые заговорили о геноциде русских на полуофициальном уровне. Некоторые аналитики настаивают на том, что именно этот геноцид стал причиной или поводом (как кому больше нравиться) для ввода российских войск в Чечню [39], [40]. Однако в действительности факт геноцида был «упомянут» российским руководством только в середине 1995 года.
В июле 1995 года С. Шахрай на заседании Конституционного Суда заявил, что в «конце 1991 года, 1992 году, половине 1993 года в Чечне происходили массовые нарушения прав и свобод человека, происходила этническая чистка». Заявление продублировал в августе Олег Лобов, ставший представителем президента в Чечне [41]. Обе эти реплики остались почти незамеченными. В федеральной прессе эти сообщения были не слышны за шумом антивоенной компании, да власть и не решалась широко их озвучить.
Скоро дает о себе знать непоследовательная и неумелая политика Москвы. Попытки переговоров, сдерживание военных операций создает у боевиков уверенность, что все еще можно переиграть. Зимой 1995-1996 гг. происходит несколько крупных захватов заложников, похищают несколько десятков строителей в Ачхой-Мартане и Грозном. Учащаются акты террора против оставшегося в республике русского населения, официальный приказ об этом издает в марте 1996-го Ахмед Закаев.
Капитуляция в Хасавь-юрте (1996) только подстегивает этот процесс. Вновь начинаются грабежи и отъем жилья у посмевших вернуться русских. Приведу свидетельства Марии З.: «Многие подростки тут завели моду бегать по городу с автоматами, обирали каждого встречного-поперечного, – а главным образом русских, за которых некому было заступиться. Случалось, и расстреливали людей — просто так, "из вредности". Кстати, не только русские, но и многие чеченцы страдали от этих молодых "отморозков". Впрочем, чего еще было ожидать от юнцов? Ведь с 1991 года (приход Дудаева) они фактически не учились ни в школах, ни ремеслу. Да и работать им было негде. К тому же дудаевские идеологи вбили им в головы, что высшая военная доблесть для чеченца – стрелять по русским "захватчикам" и добывать хлеб насущный исключительно с помощью автомата Калашникова. Так и выросло целое поколение, живущее отныне по закону: у кого больше патронов – тот и хозяин жизни» [42]. Вскоре у Марии отнимут квартиру и она «в одних тапочках» будет вынуждена уехать в Ставрополь.
Нельзя не сказать и о проблеме заложничества. Еще Пушкин писал: «Пленников они (горцы - М.К.) сохраняют в надежде на выкуп, но обходятся с ними с ужасным бесчеловечьем, заставляют работать сверх сил, кормят сырым тестом, бьют, когда вздумается, и приставляют к ним для стражи своих мальчишек, которые за одно слово во вправе их изрубить своими детскими шашками» [43].
О заложничестве заговорили вновь в 1990-е годы, жители станица Ассиновская обращают внимание на то, что многие чеченские тейпы обзаводятся рабами из числа русских бомжей [44]. Опасения того, что «новая экономика» Чечни будет основана на базе рабского труда, вполне подтвердились. По данным чеченской православной общины была похищена значительная часть республиканского клира [45], всего обращено в рабство 45 тысяч человек [46], среди них не только жители Чечни и близлежащих регионов, были даже москвичи. Тем временем учащаются акты бандитизма и вооруженные налеты на соседние регионы. Во время нападения на Буйнакск в 1997-м нападавшие взорвали трансформаторные подстанции, обесточив город и военный гарнизон, а затем начали обстрел расположения одного из танковых батальонов бригады [47]. Уничтожено два танка, взорвано две цистерны с нефтепродуктами и несколько автомобилей. Нападавшие были хорошо вооружены.
По сообщениям жителей окрестных областей бесчисленное число случаев угона скота, грабежи, изнасилования, убийства. В большинстве случаев преступники вместе с награбленным скрывались на территории Чечни. Жертвами преступлений преимущественно становятся этнические русские. В 1999-м даже либеральный «Мемориал» официально признал: «…Криминальное насилие, исходящее из Чечни, является реальным фактором, дестабилизирующим обстановку» [48].
В параграфе 4 той же справки правозащитники констатируют, что Ставропольский край «пока еще не является основным направлением криминальной экспансии из Чечни, уступая Ингушетии, Северной Осетии и Дагестану».
В этот период чеченский бандитизм становится значимым политическим фактором в регионе. Представители чеченского криминалитета мелькают в дагестанской и московской политической элите. Данная политическая сила ставит перед собой следующую задачу «провозглашение исламской республики и создание великой Чеченской империи в Чечне и Дагестане, а затем и на земле Ингушетии» [49].
Однако после начала контр-террористической операции положение несколько улучшилось. Например, по наблюдениям жителей Буденовска (A6), после начал боевых действий в Чечне число преступлений резко упало.
Факты истребления русского населения в Чечне стали более известны во время второй чеченской войны. Вступая в республику, федеральные силы нашли свежие массовый захоронения: во время отступления боевики расстреляли несколько десятков человек в станицах Микенская и Знаменская «за содействие федералам» [50], братские могилы найдены в поселке Здоровье [51].
Тогда же началось первое прокурорское расследование обнаружившее повсеместно места массовых захоронений, в которых, по предварительным данным, «захоронено около тысячи человек. Даты захоронений – с 1991 по 1999 годы» [52]. Однако «будку гласности» вскоре прикрыли: формулировка «геноцид» прозвучал еще лишь в деле банды Рамзеса Гайчаева [53] (того самого, который по собственному выражению «просто убивал русских»). Участники группировки обвинялись в убийствах и грабежах исключительно русскоязычного населения станицы Червленной. Из приговора пункт «геноцид» исчез [54].
Впрочем, вступление в республику федеральных сил геноцид не прекращает. В Грозном по официальным данным за один день (20 марта 2001) было убито 10 мирных жителей из них 8 русских и 2 чеченцев [55] – федеральные власти объявили о захвате группировки ответственной за эти деяния, однако через три дня аналогичное массовая расправа над русскими происходит вновь [56]. Представитель Президента по правам человека в Чечне В. Каламанов тогда официально заявил о геноциде русского населения, осуществляемом боевиками.
Возникает фактический запрет на упоминание этнической составляющей конфликта и преследований по языковому и этническому признаку, действующий до сих пор. Собственно, эта проблема практически забыта. Чеченский политик Амин Осмаев предполагает, что у федеральных органов власти имеется опасение быть обвиненными в шовинизме, если эта тема будет поднята [57].
С этим феноменом автор столкнулся, когда пытался обратить внимание ряда современных политиков на проблему геноцида русских в Чечне. По их реакции можно было подумать, что я призываю их вступать в партизанский отряд.
Я представлял в тот момент абсолютно умеренную группу по защите прав русских и русскоязычных беженцев из Чечни. Наши пожелания – самые скромные: официально признать факт геноцида, дать пострадавшим статус беженцев, оказать хоть минимальную помощь нуждающимся.
В отличие от чеченского политика Амина Осмаева мы и не думаем предлагать ввести квоту, обязательное число русских, в руководстве республики. Однако проблема остается, война идет, страдают и эллин, и иудей, и в Чечне и за ее пределами.
A5 резюмирует в своем письме: «Я видел унижения русскоязычных в Чечне. Фашисты по сравнению с чеченцами просто милые люди. К сожалению, в России все национальности в почете, кроме русских. Именно отсюда все проблемы. Если так будет продолжаться, Россия просто развалится».

Конец первой части. Продолжение читайте здесь

¹ «Известия», 16 августа 2005. | в текст
² Ю. Кондратьев «Грозный: несколько дней». Приводится по авторской рукописи. | в текст
³ Л. Гумилев «Этногенез и биосфера земли». Москва: «АСТ», 2002. С. 518. | в текст
⁴ D. Stannard «American Holocaust: The Conquest of the New World». «Oxford University Press», 1993. | в текст
⁵ «Оксфордская иллюстрированная энциклопедия». М: «Ифна-М – Весь мир», 2000. Т. 4, С. 82. | в текст
⁶ «Союз можно было сохранить. Белая книга», под общей редакцией А. Вебера. М.: «Апрель-85», 1995. С. 11. | в текст
⁷ М. Юсупов «Этнодемографическая характеристика Чечни» | в текст
⁸ А. Каламбет «Чечня предвоенная» // «Дуэль», 9 июня 1998. | в текст
⁹ Приводя свидетельства людей, чьи имена мы не можем назвать по тем или иным причинам, мы будем пользоваться цифро-буквенной нумерацией. Аn – для тех, чьи показания задокументированны, Вn – для прочих свидетелей. | в текст
¹⁰ А. Михайлов «Чеченское колесо. Генерал ФСБ свидетельствует». М.: «Совершенно секретно», 2002. С. 28. | в текст
¹¹ «Белая книга. Чечня, 1991-1995: факты, документы свидетельства». Москва: Центр общественных связей ФСБ РФ, 1995. Часть 2, С. 6. (Далее – Белая Книга). | в текст
¹² И. Сухов «Бегство из России в Россию» // «Время Новостей», 1 июня 2004. | в текст
¹³ Белая Книга. Ч. 2, с. 6. | в текст
¹⁴ «Голос Чечено-Ингушетии», 5 декабря 1991. | в текст
¹⁵ «Голос Чеченской республики», 15 января 1993. | в текст
¹⁶ «Не уезжайте, русские! Нам нужны рабы!» // Чечня.ru, 25 августа 2000. По материалам допросов проведенных прокуратурой РФ в январе 1995-го. | в текст
¹⁷ А. Шаповалов «Голодная смерть или бандитская пуля» // «Независимая Газета», 21 января 2003. | в текст
¹⁸ Белая Книга. Ч. 2, с. 6. | в текст
¹⁹ Белая Книга. Ч. 1, с. 16. | в текст
²⁰ Ср. со свидетельством Дудиной: «…ехала в Кpаснодаp в 1993 г., поезд был остановлен, вошли вооруженные чеченцы и забирали деньги и ценности. В тамбуре изнасиловали и выкинули из вагона (уже на полном ходу) молодую девушку». («Не уезжайте, русские!..»). | в текст
²¹ А. Михайлов Указ. Соч., С. 28 | в текст
²² Ю. Кондратьев «Грозный…». У нас есть данные о нескольких акциях сопротивления со стороны казаков северных районов Чечни, однако значительного резонанса они не получили. | в текст
²³ Д. Тихонов «Проблемы в Чечне были всегда…» [интервью с А. И. Ивановым] // «Литературная Газета», 12-18 февраля 2003. | в текст
²⁴ Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него // «Международный акты о правах человека. Сборник документов», М.: Институт Государства и Права, 1998. | в текст
²⁵ «Известия», 28 января 2005. | в текст
²⁶ А. Шаповалов «Голодная смерть или бандитская пуля» // «Независимая Газета», 21 января 2003. | в текст
²⁷ М. Юсупов «Этнодемографическая характеристика Чечни». | в текст
²⁸ «Независимая Газета», 24 апреля 1998. По свидетельству Ю. Кондратьева верен, по крайней мере, порядок. | в текст
²⁹ «Коммерсантъ», 17 апреля 2003. | в текст
³⁰ А. Абакумов «Чеченская диаспора должна платить за геноцид в отношении славянского населения в Грозном, на р. Сунже и Среднем Тереке» // «Экономическая газета», №21, 1998. | в текст
³¹ И. Шовхалов «В своей стране я словно...» // «Дош», №1, 2003. С. 21. | в текст
³² Д. Соколов-Митрич «Забытый геноцид» // «Известия», 28 января 2005. | в текст
³³ И. Шовхалов «В своей стране я словно...». С. 22. | в текст
³⁴ «DiRECT!», 23 Juin 2000. | в текст
³⁵ «Спецназ России», №2, февраль 2002. | в текст
³⁶ И. Сухов «Бегство из России...». | в текст
³⁷ В. Янченков «Изгои на родной земле» // «Труд-7», 17 февраля 2000. | в текст
³⁸ «Республика», 25 апреля 1995. | в текст
³⁹ L. Monod «Le Rôle de l’OSCE en Tchétchénie». Edition d’«Institut Universitaire des Hautes Etudes Internationales», 2000-2001. P. 12. | в текст
⁴⁰ E. Schneider «Moskau Entschluss zum Tschetschenien-Krieg» // «Aussenpolitik», №2, 1995. S. 162. | в текст
⁴¹ «Голос Чеченской республики», 14 августа 1995. | в текст
⁴² «Труд-7», 12 марта 1999. | в текст
⁴³ А. Пушкин Избранные Сочинения. Москва: «Художественная Литература», 1978. Т. II, С. 613. | в текст
⁴⁴ Белая Книга. Ч. 1, с. 18. | в текст
⁴⁵ В. Янченков «Изгои…». | в текст
⁴⁶ А. Шаповалов «Голодная смерть или бандитская пуля» // «Независимая Газета», 21 января 2003. | в текст
⁴⁷ «Зеркало Недели», 27 декабря 1997. | в текст
⁴⁸ О. Орлов, А. Костинский «Справка о положении в Курском районе Ставропольского края» // Электронный Архив Центра «Мемориал», 8 апреля 1999. | в текст
⁴⁹ «Ал-Аман», 17 сентября 1999. Цит. В. Бобровников «Абреки и государство» // «Вестник Евразии», №1(8), 2000. С. 38. | в текст
⁵⁰ «Российская Газета», 6 января 2000. | в текст
⁵¹ «Коммерсантъ», 3 марта 2001. | в текст
⁵² «Российская Газета», 6 января 2000. | в текст
⁵³ «Сегодня», 19 января 2000. | в текст
⁵⁴ ИА Lenta.ru, 18 апреля 2001. | в текст
⁵⁵ ИА News.ru, 20 марта 2003. | в текст
⁵⁶ ИА News.ru, 23 марта 2003. | в текст
⁵⁷ «Россiя», 30 июля 2003. | в текст
13.10.2006 Максим Канич

Wed, 25 Oct 2006 06:43:54 GMT

Нашел интересную, и что уж говорить, страшную статью о том, о чем сейчас не принято говорить, в частности о геноциде русского (и не только русского) народа в Чечне.

Взято отсюда: http://zvezda.ru/politics/2006/10/13/genocide_1.htm

Тоже в двух частях

(Чечня: 1990-2005)

Если мы будем забывать или прощать столь страшные преступления против наших сограждан, то мы никогда не станем нормальной нацией.

Не так давно в прессе промелькнуло сообщение о пресс-конференции главы Госсовета Чеченской республики Тауса Джабраилова, огласившего демографические итоги войны в Чечне. Большинство читателей не обратило внимания на потрясающий своей несообразностью факт: из 150-160 тысяч человек, погибших за время обеих чеченских войн, лишь 30-40 тысяч были чеченцами [1]!

Это поражает само по себе: в республике, где большинство – чеченцы, по какой-то странной прихоти мироздания гибли в первую очередь иные народы, «нечеченцы». Говоря научным языком: действовал какой-то «неучтенный фактор», выбирающий себе жертв по национальному признаку. Этот фактор: планомерный и жестокий геноцид, уничтожение и вытеснение из края всего не титульного, инородного населения, начавшееся еще до войны.

Для многих привыкших слышать и говорить о терроре «русских оккупантов» против «мирного чеченского населения» это звучит несколько странно, но, увы, от этого не перестает быть правдой. С сообщениями о геноциде русского населения в Чечне я столкнулся, собирая, материалы для исследования по истории многовековой Чеченской войны. Масштабы и причины этих этнических чисток я понял несколько позже, работая в Инициативной группе по защите прав русских беженцев из Чечни.

Пытался писать об этом, изначально с целью собрать и задокументировать факты преследований русских в Чечне, чтобы привлечь внимание к проблемам выживших жертв. Однако опубликовать статью в России оказалось невозможным по мотивам политкорректности. Пусть все факты правдивы и доказуемы, пусть она действительно нужна и вовсе не мне, пусть все это было – но ведь этого не следует помнить. Почему-то упорно бытует мнение, что замалчивание национальных проблем способствует их решению.

Мы пытаемся молчать уже десяток лет, но это ведет только к новым вспышкам антирусского насилия, подобным трагическим событиям в станице Бороздиновской. Окликом через годы летят слова ее жителей: «Нам нет там жизни…. За что чеченцы нас так ненавидят?»

Я попытался ответить на этот вопрос, в настоящем исследовании. Я привел множество свидетельств очевидцев, малоизвестных фактов и документов, попытался не только рассказать, но и понять.

А позже долго думал, а стоит ли публиковать этот текст? Не принесет ли напоминание еще большую боль и горечь? Сейчас мне кажется, что стоит попытаться, ведь хуже уже не будет. Проблему не забыть – она упорно не уходит в прошлое. А нам, русским и чеченцам, предстоит и дальше жить бок о бок. А значит нужно помнить и понимать.

Спасибо всем, кто помогал мне в работе над статьей, предоставлял материалы, делился воспоминаниями. Всем им низкий поклон. Особенно хотел бы выделить моих коллег по Инициативной группе: Юрия Кондратьева, бывшего жителя Грозного, известного писателя Александра Тюрина, ученого и публициста Игоря Шафаревича.

Прошу прощения у читателя за что, текст пестрит ссылками и цитатами, однако, говоря о вещах столь ужасных, нельзя требовать верить тебе на слово. Многие из тех, чьи свидетельства я здесь привожу, молчали десятилетиями, и было бы несправедливо не дать им слова.

«Смерть уже не казалась каким-то пугающим словом. Она просто была рядом с нами каждый день, каждую ночь, каждую секунду.»

Считается, что война началась в 1991-м году из-за провозглашения независимости Чечни. Наши знания зачастую сводятся к упрощенной формуле: «Чеченцы провозгласили независимость, а мы (русские) их не пустили». А, по сути: мы просто не представляем, что в действительности происходило в то время в мятежной республике. Вот, как вспоминают об этом бывшие грозненцы:

[2]

Эти строки взяты из воспоминаний русского жителя Грозного Юрия

Кондратьева. Перед началом войны ему посчастливилось покинуть свою малую родину. Война идет и сегодня, и по-прежнему продолжается геноцид всего нечеченского населения республики.

Нет, совсем не хочется верить, что истребление народов может происходить и сегодня, в наш просвещенный XXI век. Но человеческий опыт показывает, что мы всегда совершенно не готовы к ужасам подобных преступлений. Возможно, это связано с тем, что случаи геноцида замалчиваются или предаются забвению по политическим причинам. Даже в тех случаях, когда это касается довольно давних событий.

Китайский император Цянь Лун в свое время взялся за массовое истребление народа ойратов. Маньчжуры охотились за женщинами, детьми и старцами, не давая пощады никому. «Официальная китайская история ограничивается простой справкой: «Было убито более миллиона ойратов». Величайшее событие потонуло в казенщине, и разве только оно одно?!», - пишет ученый-историк Лев Гумилев [3].

Такая же судьба постигла и попытку полного истребления населения Нидерландов в 1568 году, или совсем недавний геноцид представителей племени тутси в Руанде в 1993-м. Забылось и у нас, и на Западе уничтожение аборигенов Южной и Северной Америк (по некоторым оценкам до 100 миллионов человек [4]). США признали факт геноцида индейцев лишь после трагических событий в Вундед-Ни в 1973 году [5].

Поэтому до бесконечности повторяется все тоже и тоже.

Чеченская трагедия началась еще при Советском Союзе, в годы перестройки. В это время по всему СССР происходит серия межнациональных конфликтов, вызванная активизацией местных радикалов, воспользовавшихся смягчением внутренний политики. Так, в частности, начался армяно-азербайджанский конфликт.

Первые события подобного рода зафиксированы в Якутии: в мае-апреле 1986 года там происходят столкновения между русской молодежью и студентами-якутами из ЯГУ, затем, 17 декабря, происходят знаменитые беспорядки в Алма-Ате, повлекшие за собой человеческие жертвы [6].

Однако межэтнический кризис в Чечне начался несколько раньше и без особых «спецэффектов». Прежде всего бросается в глаза ненормальная демографическая ситуация в республике: за 1979-1989 годы при общем приросте населения (9,9%) число русских в ЧР сократилось на 12,4%, а еврейское, например, почти вдвое [7].

Мы, несомненно, в праве говорить факторе, влияющим на национальный портрет республики: он благоприятствует этническим чеченцам и ведет к исчезновению других народностей.

Первым (еще в 1980-е) тревогу в Чеченской республике поднял прокурор Ростов, указавший во время заседания партактива на «рост криминальных выступлений против русскоязычного населения» [8]. Он привел в качестве примера события в станице Старогладовской Шелковского района, где раньше проживали терские казаки, а в 1980-е годы резко изменился национальный состав, из нее стали выезжать русские, и значительно возросло число чеченцев.

Его выступление проигнорировали, а вскоре насилие перекинулось в города. В ту пору нашему свидетелю А1 [9] исполнилось 17 лет…. Однажды вечером он встретил группу молодых чеченцев, которые когда-то учились в параллельном классе. А они, не стесняясь, заявили: «Тебе повезло, что мы тебя знаем, а то мы идем и думаем, какому бы русаку в морду дать». «Тогда они нас просто били, а через два-три года начали убивать» - вспоминает A1.

Напомню, эти события происходят еще до прихода к власти Дудаева, состоявшегося осенью 1991 г. и даже до провозглашения независимости в 1990-м. Формируется неизбежный при национальном конфликте этнический протрет каждой из сторон.

В августе создается подчиненная Дудаеву «национальная гвардия», начавшая свою деятельность со сноса памятников. Не только и не столько советских, как по всей стране: борьбу с коммунистическим прошлым начинают почему-то с памятника Алексею Ермолову, царскому генералу XIX века.

Параллельно изгоняется и советское руководство, в сентябре, благословясь, принимаются за парламент. Потом телецентр, почта, телеграф, МВД. К октябрю добираются и до КГБ: «…Двери в здание распахнуты настежь, тротуар усеян какими-то бумагами, из нескольких окон свешиваются зеленые шакальи тряпки. Рядом со ступеньками лежит чье-то тело, прикрытое тряпьем, а в довершении всей картины на крылечке на стуле сидит шакал в папахе, с “дегтярем” (Пулемет военных лет, на момент описываемых событий был снят с вооружения – М.К.) на коленях»(А1).

Бойня в КГБ имеет характер национального погрома: единственный раненый сотрудник-чеченец (некто Аюбов) был немедленно доставлен в больницу, от его родственников потом откупятся. А, например, русского майора Толстенева забивают до смерти, затем, демонстрируя труп по телевидению (чего скрывать-то!), поясняют для общественности, что покойный «при попытке провокации … сам перерезал себе горло» [10]. Бывает…

Разграбление оружейного склада КГБ провоцирует череду новых преступлений. Криминальным выступлениям способствует и экономическая разруха: закрываются многие предприятия, перестают выплачиваться пенсии и зарплаты, пустеют полки магазинов – продукты можно достать только на рынке по совершенно астрономическим ценам. В удушье установившейся анархии никто не может поручиться, что встретит живым завтрашний день.

«В меня стреляли, пытались избить, бросали гранату, пытались задавить машиной, но к этому времени я уже научился очень многому. Я умел, не поворачивая головы, видеть на 360 градусов, с одного взгляда определять какие намерения у идущих или едущих мне навстречу и совершенно точно знал, как следует поступить. Как прыгнуть в канаву от гранаты, как уклониться от выстрела из пистолета», - рассказывает А2.

Люди начинают понимать, что происходящее в республике выходит далеко за рамки обычного разгула уголовщины. Пишут коллективные жалобы, первые из которых адресованы президенту Чеченской республики, генералу Дудаеву.

Рабочие Старогрозненского управления буровых работ обращаются к нему с просьбой обезвредить появившие¬ся в Старопромысловском районе банды, «разбойно нападающие на работников управления». По словам пострадавших, преступники «ведут себя цинично и нагло, шантажируют именно русскоязычное население, говоря о том, чтобы убира¬лись из Чечни подобру-поздорову, с угрозами дальнейших физических расправ», - жалуются русские «дорогому президенту» [11].

Дудаев пытается сгладить конфликт и проводит ряд встреч «с русской интеллигенцией». В Чечено-Ингушском Нефтяном институте имени академика Миллионщикова генерал встречается со студентами Нефтяного института и Государственного педагогического Университета, однако контакта не получается: студенчество начинает задавать неудобные вопросы (А1).

Не понравились Джохару и преподаватели. Валентина Верольская осмеливается спросить:

Валентина Васильевна начинает говорить о необходимости грамотности для молодого поколения, но он морщится:

[12]

Негостеприимный храм науки подвергается погрому: бандиты ночью врываются в университетское общежитие и выбрасывают в окна тех, кто не успевает бежать сам (В1). Ректора, Виктора Канкалика, похищают и убивают где-то в пригороде Грозного. Убит проректор Ибрагим Исраилов (чеченец), попытавшийся помешать бандитам. Исчезают так же многие преподаватели, а в университетских коридорах то и дело слышны выстрелы. Затем принимаются и за частый сектор: захватывают частые дома и квартиры.

A4 сообщает: «Я лично навещал моих друзей в Грозном в самом начале 90-х годов. Мои друзья женаты на двух сёстрах. Один из них русский, другой армянин. Их семьям пришлось покинуть Грозный из-за того, что их грубо вытесняли бывшие соседи, которые раньше, при крепкой власти, вели себя вполне дружелюбно».

В. Дьяченко, например, повез больного отца в Киев, вернулся через месяц: однако квартиру уже заняли дудаевские гвардейцы, чуть не застрелившие его. А. Колоденко начинает получать от соседей-чеченцев (Малики и Руслана Айдаевых) «письма радости»:

[13]

Соседи Д. Гакуряна от слов перешли к делу и, угрожая пистолетом, выгнали его из квартиры. Филиппову вместе с мужем выгнал из дому некий Джамалдаев Хамзат Ахмедович. Женщину 90 лет компания пьяных чеченцев выкинула из окна собственной квартиры (В2).

Нашему свидетелю А2 больше повезло, если это слово здесь применимо: за его дом передралось несколько группировок, одна из которых, обеспечила ему охрану, в пику остальным. Это было лучшим, на что мог рассчитывать русский в Чечне. Многие же просто – исчезали, гибли или, оставив и дом и имущество, спешили покинуть вспыхнувшую под ногами родную землю.

Республиканская пресса проявляла удивительное чувство юмора, комментируя эти явления повседневности. Например «Голос Чечено-Ингушетии» порадовал читателей сообщением, что «Никто их (русских – М.К.) не гонит с насиженных мест. Просто люди боятся» [14]. Чудаки, да и только!

В конце концов, когда происходящее вообще перестало укладываться в голове, заместитель генерального прокурора республики все-таки попытался всерьез оправдаться на страницах чеченской прессы [15]. Утверждал, что в республике-де происходит «стихийная реституция», но «мы» ее пресекаем, приводя в пример, дело какого-то Сайдалиева, которого заставили покинуть незаконно захваченную квартиру.

Однако проку от этих разговоров не было. В мае 1994 года в станице Ассиновской «изгнаны из своих домов граждане станицы: Смык В., Полякова В., Жариков И., Золотова М., Ручица П. И., даже не продав дома за бесценок, лишились всего», - пишут Дудаеву жители станицы [16]. Захват жилья зачастую оканчивается гибелью или бесследным исчезновением владельца. От этих посягательств не застрахован ни сельский дом, ни комната в коммуналке, любой русский в Чечне бесправен и только ленивый не попытается «приобрести» за его счет недвижимость.

Таким образом, в 1990-е было захвачено более 100 тысяч домов и квартир [17]. Начиная с середины 1980-х годов, этническими чеченцами совершается множество преступлений против нечеченского – и в первую очередь русского населения.

Во-первых, это открытые нападения в общественных местах, зачастую, без какой-либо конкретной цели: А1 избили и ограбили около здания Совета Министров (днем, днем, господа!), взяв три рубля и авторучку.

Р. А. изнасилована в третьей городской больнице группой подростков-чеченцев, потом ее с какой-то изуверской фантазией под угрозой ножа заставляют совокупляться с собакой. Наталья К. (со слов A7) была похищена вместе с тремя другими девушками и пять месяцев в качестве рабыни провела в отряде боевиков. Один из них насилуя, всегда прижигал её сигаретами, чтобы та стонала «для страсти». Позже всех троих пленниц убили под Ведено: вывели на реку и расстреляли. Пуля попала К. в голову по касательной и лишь контузила ее. Наталья упала в воду, и её унесло вниз по течению, где ее подобрала колонна российских войск.

Что уж говорить про грабежи, угон автотранспорта (по свидетельству А2 в 1992-м в угоне значилось более 10 000 единиц)? Порой поражает бессмысленность подобных деяний: в мае 1993-го пытались отнять инвалидную (зачем?!) машину у русского. Не удалось, потому что та была неисправна. Бандиты подожгли машину и заперли хозяина вместе с ней в гараже, - спасся чудом [18].

Объяснить это волной насильственных преступлений, прокатившейся в начале 1990-х по России – невозможно. Масштабы и организованность этой акции значительно превосходят возможности оргпреступности тех лет.

В 1992-м в Грозном на школу было совершено нападение. Детей (седьмой класс) взяли в заложники и удерживали в течение суток. «Было совершено групповое изнасилование всего класса и трех учительниц», - сообщает один из свидетелей [19].

«Был свидетелем сцены, как четверо пьяных шакалов дое..лись, - другого слова просто нет, - к молодому армейскому лейтенанту, прямо возле “Детского Мира”, рядом с 1-й школой. … Господи, как они его втроем избивали…. Если бы я чем-то мог помочь, но у всех четверых стволы в руках. Трое “развлекаются”, а четвертый стоит и караулит…»(А1).

Лисицына, проживавшая близ грозненского вокзала, каждый день наблюдала грабежи поездов [20].

В происходившем с большой достоверностью можно выделить общую побуждающую силу совершения преступлений. Любые осмысленные мотивы: жажды наживы, пьяный кураж, похоть отходят на второй план или вовсе отсутствуют, при главной побудительной силе – национальной ненависти. Или, что точнее, ксенофобии – ненависти ко всему чуждому, нечеченскому.

В происходящем прослеживается некое сходство со стихией «хрустальной ночи» или антинемецких погромов 1914-го. Объединяющее погромщиков ощущение собственной безнаказанности, толкает их на все новые и новые преступления, превращающиеся в самоцель.

Первое время в действиях бандитов превалирует антисемитизм: Кондратьева в 1990-м избили, как «жида», однако настоящих евреев в республике практически не остается (в 1989 их менее трех тысяч, хотя в свое время в Чечне проживала одна из крупнейших в СССР еврейских общин).

После главенствует откровенный антирусский мотив: «Не покупайте квартиры у Маши, они все равно будут наши!» «Русские не уезжайте, нам нужны рабы!» - характерное «стихийное народное творчество» тех лет.

Впрочем, стихийное ли? Госсекретарь А. Акбулатов призывал ведь «наладить периодический выпуск листовок и плакатов на актуальную тему на двух языках - чеченском и русском». Вот, вишь, наладили…. Федеральные власти и общество оказались не готовы противостоять самопровозглашенному режиму. Власти откровенно игнорируют проблемы республики, в чем мы склонны подозревать политический подтекст. Вплоть до 1993 г. Кремль вполне мог считать Дудаева противовесом Р. Хасбулатову, одному из лидеров оппозиции. По данным A4 захват власти Дудаевым был инспирирован Ельциным при посредничестве Шахрая (за свержение коммунистического руководства Дудаеву обещали чин генерал-лейтенанта).

Действительно, Дудаев до определенного момента был вполне лоялен к федеральному центру. Одобрял даже закончившийся большой кровью разгон Верховного Совета в 1993-м. Официальная Москва отвечала ему взаимностью: оставила в его распоряжении огромное количество оружия с воинских складов, включая танки, пропускала мимо ушей все декларации о независимости республики. Когда был разгромлен республиканский КГБ, председатель КГБ РСФСР радует оставшихся в живых офицеров сообщением о своих «переживаниях», фактически предлагая выкручиваться самим, как Бог на душу положит [21].

Казачество тоже совершенно не готово к отпору: «Предки с голыми руками на штыки лезли, в окруженных казачьих селах никогда пленных не было, потому что сражались до последнего и старые и малые, а мы? Совсем обмельчали. Моя мать в 17 лет на фронт ушла, Грозный защищала, ранения имела, а я?», - пишет Юрий Кондратьев.

В «Республиканском Казачьем Обществе» Юрию заявили, что исключают возможность самообороны, потому что для этого есть государство (интересно – где?), а ставят во главу угла подготовку к выборам атамана [22].

Наверное, никто не осудит людей, для которых единственным выходом осталось бегство. Однако они немедленно столкнулись со значительными препятствиями: мало того, что невозможно было продать имущество за сколь-либо серьезную сумму, невозможно было просто уехать…. «Основными техническими и высококвалифицированными кадрами были русские, хотя, конечно, чеченцы тоже работали на заводах, но их было не так много. Местное население занималось в основном сельским хозяйством», - рассказывает Анатолий Иванов, долгое время занимавший в Чечено-ингушской АССР пост министра финансов [23].

В отличие от ряда своих земляков Дудаев прекрасно понимал, что их без русских специалистов республика жить не сможет, и пытался удержать их всеми доступными мерами.

Конечно, и речи не могло быть, чтобы идти против «чаяний народа» и останавливать геноцид, он снова прибегает к грубой силе. Русских работавших на стратегически важных объектах водили на работу под конвоем. (По показаниям Н. Коврижкина – железнодорожников на работах «охраняли, как заключенных»). Многих специалистов под угрозой расстрела или расправы с семьей мобилизовали в войска Дудаева. (Не только русских: ногайка Абиджалиева бежала из Чечни в 1995-м, когда от ее родных стали требовать вступления в отряд боевиков).

Железнодорожное сообщение прекратилось из-за постоянных грабежей, так что основным каналом выезда стал автотранспорт. Дороги были блокированы боевиками, но все равно прочь из республики тянулись тысячи семей беженцев.

Кого-то, почти контрабандой, вывозили знакомые чеченцы, кто-то вырывался сам. Ехали без остановок, пока не удавалось покинуть негостеприимную малую родину, на чеченских «постах» откупались водкой и гнали дальше из России в Россию….

Thu, 12 Oct 2006 11:20:55 GMT

Вторая, завершающая, часть статьи. Теперь можете комментировать

До сих пор мы наблюдали EVIL лишь извне и в статике, как некую изначальную данность, и судили о психологии EVIL'ных тварей только по косвенным признакам. И это естественно: основной закон жанра в том и состоит, что EVIL'ные существа должны быть непонятны, а действия их непредсказуемы – ведь люди больше всего боятся непонятного. Да и хорош был бы фильм ужасов, пытающийся погрузить зрителя, например, в сложные внутренние переживания Чужого!
Однако законы устанавливаются для того, чтобы их нарушать, и из этого правила существует исключение, причем весьма прославленное, к которому мы сейчас и обратимся.
Разумеется, я говорю об "Омене". Писать о кинематографической мистике и не упоминать "Омен" – все равно, что исключать Достоевского из курса русской литературы. Парадокс в том, что перед нами очень нетипичный horror-фильм, в сущности, анти-horror, в котором все перевернуто с ног на голову. Откровенно EVIL'ный персонаж становится здесь главным героем, причем функционально адекватным положительному герою "нормального" horror'a (во всех трех сериях он терпит преследования и борется за свою жизнь), и все происходящее зритель видит его глазами. Не могу сказать, что этот эксперимент полностью удался; но, во всяком случае, результаты его заслуживают внимания.
Скажем сразу: в вопросах о сущности EVIL'а, особенностях EVIL'ного мировоззрения или о том, чего же киношный злодей хочет от мира, никаких откровений от создателей "Омена" ждать не стоит. Повзрослевший Антихрист в третьей серии занимается совершенно тем же, что и его "коллеги" из стандартных образцов жанра: поклоняется Сатане, стремится к мировому господству и с унылой регулярностью мочит своих врагов. А в промежутках делает трагическое лицо и проникновенно, но в крайне туманных выражениях сообщает, что, мол, очень любит своего Отца, ненавидит Назареянина и вообще по жизни страдает. (В фильме это еще не так ярко выражено, а вот в книге...) Это называется "раскрытие внутреннего мира героя" и хорошо действует на романтически настроенных читателей, особенно на девиц, но к нашим штудиям не прибавляет ничего. И только ради того, чтобы обрядить EVIL'ную тварь в костюм с галстуком, снабдить "переживаниями" и распихать по тексту несколько злободневных политических намеков, городить трехсерийный огород, конечно, не стоило. По-настоящему интересные вещи происходят раньше.
Создатели "Омена" задались целью: максимально "очеловечить" своего героя, при этом сохранив за ним однозначную и брутальную EVIL'ность. В результате Антихрист у них получился очень симпатичным (пожалуй, даже слишком – с этаким конфетно-американским уклоном), очень человечным (определенно слишком – человечность его в конце концов и губит); но главное, на протяжении большей части экранного времени он живет сам по себе, а его злобная антихристова сущность – сама по себе. Более того: EVIL'ность Дэмьена Торна уже существует, когда его самого, как личности, еще нет. Он еще не родился – но все, кого это касается, уже точно знают, что Армагеддон не за горами. Он еще говорить не научился – а у него уже есть армия сторонников, обожающих его и готовых отдать за него жизнь. Он еще ребенок, невинное дитя, ничего не знающее о себе и по малолетству не способное ни замыслить, ни сделать ничего дурного – но люди вокруг него один за другим умирают страшной смертью, и повсюду сопровождают его зловещие "омены"-предзнаменования. EVIL'ность героя показана как врожденное качество, но в то же время это не "качество" в прямом смысле, не свойство характера или темперамента; это некая си изначальная сила, сопровождающая героя на жизненном пути и терпеливо ждущая, когда он осознает ее присутствие и сделает свой выбор – примет ее или отвергнет.
Тот монах, что в фильме служит чем-то вроде резонера со стороны сил Добра и Света (и по совместительству – "монстром", преследующим героя), полагает, что выбор предопределен с самого начала. Он не прав – Дэмьен не робот, он выбирает свободно и с открытыми глазами. И в то же время прав – да, выбор предопределен.
В сущности, здесь звучит та же тема, что и в толкиеновском "Властелине колец" – книге, во многом задавшей парадигму масс-культурной идеологии современного западного мира[10]. Что может сделать человек, обнаруживший, что в его руках – огромная сила, что от его действий – или бездействия – напрямую зависят судьбы мира?
Абстрактный человек – все что угодно. И отказаться от своей силы (для абстрактного человека, пожалуй, самый разумный выход), и растратить по пустякам, и попытаться использовать "в мирных целях". И напиться от радости, и повеситься со страху. Или – скорее всего – махнуть рукой и оставить все как есть. Продолжать жить как живется. Делать вид, что все в порядке, притворяться таким же, как все. А сила, подавленная, слепая и неконтролируемая, будет искать себе выход, будет убивать всех, кого угораздит подойти к тебе слишком близко, и в конце концов пожрет тебя самого...
В том-то и дело: там, где у абстрактного человека – куча возможностей, у EVIL'а выбора нет.
Не потому, что у него связаны руки. Не потому, что его кто-то принуждает, охмуряет, зомбирует, на аркане тащит в ад. И не потому, что он – такое объяснение часто можно услышать в разговоре о реальных EVIL'ах – будто бы одержим психопатическим желанием всеми помыкать и всех строить. Просто, в отличие от абстрактного человека, он знает (может быть, точнее – чувствует), что делать с этой силой. И знает: никто, кроме него, этого не сделает. Он – воин, а воину не пристало отказываться от меча. И если этот меч не принесет ему ничего, кроме горя, если за него придется заплатить по полной программе – болью, одиночеством, отречением от всего, что тебе дорого, неотвратимым поражением и неминуемой гибелью – пусть так и будет. За все надо платить, и дороже всего мы платим за возможность быть теми, кто мы есть.
***
Впрочем, мы увлеклись. Вычленять из "ужастика" кодекс бусидо – занятие неблагодарное, и вопросов о том, что думает, чего хочет, какими идеями руководствуется, с кем и за что сражается EVIL'ная тварь, труженикам масс-культа задавать не стоит – как они на это отвечают, мы уже видели. Не будем искать апельсинки на осинке, оставим в покое психологию самих кандидатов во властелины мира и поговорим о психологии их подручных.
Хотя EVIL'ной твари более свойственно действовать в одиночку, довольно часты случаи, когда она ищет и находит себе сторонников среди людей. Речь идет не о тех, кто перебегает на ее сторону из трусости или корыстных соображений: таких мало, и, как правило, долго они после этого не живут. Мы говорим о людях, которые искренне разделяют ценности и цели EVIL'ной твари, питают к ней личную преданность и готовы трудиться, сражаться и приносить жертвы на благо ее темного дела.
Таких оказывается много, даже очень много – это первая странность. И вторая странность: на сторону EVIL'а становятся такие люди, которых никак в этом не заподозришь. Ладно бы отщепенцы какие-нибудь, асоциальные личности – так нет, никому нельзя верить. И социальное положение, и культурный уровень, и моральный облик – все обманчиво. Черт его знает, как это получается, но убежденными EVIL'истами в любой момент могут оказаться и милейшие, интеллигентнейшие старички-соседи, и знаменитый музыкант, игрой которого ты восхищаешься, и родной дедушка, и любимый муж, и даже дети, играющие в твоем дворе.
В том же "Омене-3" эта тема развита до степени паранойи. Тайное общество дьяволопоклонников охватывает весь мир: их сотни тысяч, их миллионы, их люди – на всех ключевых постах, среди них – преуспевающие бизнесмены, священники, пенсионеры, домохозяйки и бойскауты. Все они – совершенно нормальные люди, живущие совершенно обычной жизнью; но каждый из них в душе предан Делу и ради победы готов на все.
В чем конкретно это самое Дело состоит – так и остается неясным. В том числе, похоже, и для самих деятелей. По крайней мере, вопросов типа: "Что будем делать, когда придем к власти?", каких-либо рассуждений, сомнений или мечтаний на эту тему из их уст не слышится вообще.
Автор чувствует, что должен дать этому помешательству, охватившему чуть ли не весь мир, какое-то рациональное объяснение. И разъясняет дело так: мол, Дэмьен – личность чрезвычайно харизматическая, от одного его вида люди впадают в экстаз, признают в нем истинного вождя, проникаются к нему самоотверженной любовью и безграничным доверием, после чего туманные лозунги типа: "Приблизим Царство Моего Отца!" принимают на ура, не задавая вопросов и не интересуясь подробностями. Ибо верят: такой замечательный человек плохого не посоветует.
Теория не новая – примерно так во многих популярных изданиях объясняется феномен "тоталитарного мышления". И тем не менее, товарищи, это лапша на наши уши. Или, возможно, фигура умолчания. Потому что всякий, даже самый тоталитарный и харизматичный демагог добивается успеха только тогда, когда отвечает (пусть и демагогически) на реальные нужды и чаяния людей, когда выдвигает конкретные, простые и понятные народу предложения. Власть – Советам. Мир – народам. Земля – крестьянам. Пенсии-то в Царстве Сатаны повысят, или как? И, кстати, что будет после Армагеддона с итогами приватизации?
Средствам, с помощью которых Антихрист движется к победе, автор уделяет очень много внимания – и средства эти, как на подбор, одно другого аморальнее. Зритель должен сделать вывод: благой цели такими способами не добиваются. Но все-таки, почему не обрисовать, хотя бы пунктиром, саму цель? Если идеалы сатанинской утопии ужасны и для нормального человека совершенно неприемлемы, рассказать о них можно и нужно – пусть зритель ужаснется и преисполнится благородным негодованием. Если Дэмьен обещает своим сподвижникам рай на земле, но обманывает (или обманывается сам) – об этом тем более стоит рассказать. Причем расписать как можно подробнее и крутить по телеку перед каждыми выборами, в назидание электорату. Если же все "на самом деле" происходит именно так, как нам показывают, то эта масса разнокалиберных и вполне нормальных с виду людей, увлеченных неизвестно чем и восторженно ждущих пришествия неизвестно чего, заставляет задуматься об ином, куда более тревожном (для сильных мира сего) объяснении. Похоже, всем этим сытым, благополучным, хорошо устроенным в жизни людям настолько опротивело все окружающее, что они готовы идти куда угодно и за кем угодно – лишь бы отсюда подальше.
Но "Омен", как мы уже отмечали, произведение нетипичное и, несомненно, более глубокое, чем стандартные фильмы ужасов – именно потому, что его авторы не боятся ставить интересные вопросы и давать демонстративно неудовлетворительные ответы. В стандартных образцах жанра проблема решается просто и без лишней рефлексии. Здесь EVIL'ная тварь завоевывает себе сторонников не политическими программами, не аргументами, не обещаниями, даже не демонстрацией харизмы, а чисто силовыми, магическими приемами. Достаточно укуса, прикосновения, пристального взгляда в глаза, достаточно даже простого присутствия EVIL'а где-то поблизости (как в "Зодчем теней" и "Мумии") – и несчастный забывает все, чему его учили в школе. У него уже нет своей воли, личность его потеряна, он превратился в бездушного и покорного раба EVIL'ной системы, и все, что он делает дальше – в сущности, делает уже не он.
Характерно в этой связи представление о том, что EVIL'ная тварь может насильно сделать человека подобным себе (ср. превращение в вампира или оборотня, которое всегда происходит помимо воли, а часто и против воли) или даже завладеть его телом. Ситуация, когда герой встает на сторону EVIL'а сознательно, по каким-либо рациональным основаниям или осознанным симпатиям, для horror'а почти невозможна: в классических образцах жанра выбор всегда подчеркнуто иррационален, связан либо с "одержимостью", овладевающей человеком помимо его воли и незаметно для него самого, либо с прямым насилием EVIL'а над личностью. Разумеется, ни о какой свободе воли речи не идет: всякий, кто связался с EVIL'ом – раб по определению. Точный выстрел по сознанию общества, приученного превыше всего ставить свободу!
Вот и последняя особенность голливудского EVIL'а. Творцам-пропагандистам с Фабрики Грез хорошо известно, что EVIL привлекателен. В том числе и для самых умных, порядочных и достойных людей. Может быть, для них-то в особенности. Но реальных причин его привлекательности они не знают (или, возможно, предпочитают держать это знание при себе). Вот и находят объяснение, которое всех устраивает.
EVIL'ность, дамы и господа – это болезнь, род сумасшествия, причем заразный. Человек, демонстрирующий ДРУГОЕ мировоззрение – не оппонент, не заблуждающийся, даже не враг. Это одержимый. Выслушивать его аргументы, возражать ему, вообще вести с ним любого рода честный бой – бессмысленно. Он болен. Можно ли его вылечить, неизвестно (как правило, нельзя): но пока что необходимо изолировать, чтобы не заражал окружающих. Чтобы предотвратить распространение заразы, подходят любые методы: здесь допустима и даже желательна максимальная жестокость, простительно нарушение любых гуманистических табу (и снова вспоминаем "Омен" – как там насчет слезинки ребенка?) Чего с ними церемониться? Это уже не люди. Даже если вот этот конкретный пациент еще ни в чем не провинился, ничего дурного не сказал и не сделал (и не факт, что сделает вообще) – какая разница? Он же EVIL'ный. Одно его присутствие угрожает нашей свободе и демократии. Пока он существует, общечеловеческие ценности в опасности. Он должен быть уничтожен.
***
И все-таки – что же такое EVIL? Где его искать – не в картонных мирах Голливуда, а в нашей реальности?
Авторы horror'а и смежных жанров редко говорят об этом впрямую, оставляя прямые ответы для других видов массовой кино- и литературной жвачки (например, для тягучих повествований "об ужасах тоталитаризма"). Однако порой они проговариваются – как проговорились, например, авторы третьей версии "Heroes of Might and Magic", начертившие карту Европы и разместившие на ней фэнтезийные народы по своему разумению: благородных рыцарей – во Франции, варваров – в Скандинавии, а далеко на востоке, в городе Moscow – филиал Ада с огненным дворцом, демонами, церберами и мрачно-величественными Archdevil'ами. А порой делают признания, подобные признанию Стивена Кинга в его давней "Пляске смерти".
В начале этой книги, посвященной развитию и современному состоянию horror'а, Кинг рассказывает о том, как впервые в жизни испытал настоящий ужас. Рассказывает в свойственной ему манере – подробно, красочно, с разными лирическими отступлениями, так что мы лучше перескажем эту историю своими словами.
4 августа 1957 года (многие ли у нас еще помнят эту дату?). Стиву десять лет, он сидит в кино и вместе с компанией таких же малолетних обормотов ловит кайф от очередного "Вторжения злобных марсиан", которые тогда выходили на экраны десятками. Почему, догадаться несложно, и что это были за марсиане, тоже понятно – шла холодная война. Действие в самом разгаре, пришельцы уже бомбят Нью-Йорк, малышня в зале замирает от блаженного восторга, зная, что наши все равно победят – и вдруг экран гаснет. Включается свет. На сцену перед экраном выходит администратор, и лицо у него белое.
– Только что передали по радио, – говорит он, – русские запустили на орбиту космический корабль. Они назвали его sputnik.
И – тишина, наполненная ужасом. В тишине – дрожащий детский голос: "Врешь!" Но все понимают: нет, не врет.
Тогда-то, пишет Стивен Кинг – уже не мальчишка, а умудренный жизнью человек, добрый гражданин Соединенных Штатов и прославленный мастер horror'а – тогда-то он впервые узнал настоящий Ужас.
Ужас – это когда-то где-то в холодных небесах, прямо у тебя над головой, летит русский sputnik. А это значит, что русские опередили нас в космосе. И теперь они могут сделать с нами все, что захотят, а мы с ними – ничего. EVIL вырвался из заколдованного круга: он здесь, он смотрит на тебя, он видит все, что ты делаешь и чем живешь, он готов стать твоим судьей и палачом – что ты ему ответишь? Да, это вам не злобные марсиане.
***
Однако мы, кажется, начали с разговора о Хэллоуине. И о том, почему вводить этот праздник в России не стоит.
Думаю, из всего сказанного это становится достаточно ясно. Та "нечисть", которой так боится западный мир, которую то размалевывает самыми черными красками, то издевается над ней, то пытается ее задобрить, но все равно боится до одури; эта нечисть – мы[11].
За бесконечными фантастическими и фэнтезийными битвами с пришельцами, демонами, зомби и т.п. слишком ясно чувствуются отзвуки холодной войны. За всевозможными Мордорами и Темными Империями слишком явственно просвечивают очертания реальной "Империи Зла" – России. Цели и ценности киношных монстров, замолчанные, оболганные, перекрученные, все еще сохраняют достаточно верности себе, чтобы мы могли угадать в них, словно сквозь тусклое стекло, имперские ценности и имперские идеалы.
Нам показывают нас самих в кривом зеркале – и говорят: "Не правда ли, мерзкие рожи? Давайте вместе бороться с этими гадами!" Нам показывают нашу потерянную, почти забытую доблесть – и говорят: "Смотрите, вот оно – по-нашему EVIL, по-вашему – ЗЛО!"
Ошибаетесь, господа. Мы с вами говорим на разных языках: ваше "добро" для нас – гибель, ваше "зло" – быть может, наше единственное спасение. Сейчас победа на вашей стороне; но конец фильма – еще не конец истории. Ждите сиквела.
EVIL you name us – EVIL we are.
31 октября – 7 ноября 2003 г.

Thu, 12 Oct 2006 11:18:49 GMT

Очень занимательная статья, откуда растут ноги голливудских ужастиков. Снял с сайта сатанистов, так что учитывайте это при прочтении. Она большая, поэтому буду постить в нескольких частях

Н. Холмогорова
Evil They name Us... Очерки голливудской метафизики
Сказали мне, что эта дорога ведет к погибели, и я повернул вспять. С тех пор все тянутся передо мною кривые, глухие окольные тропы...
© А. и Б. Стругацкие

Вообще говоря, люди не имеют права править людьми. В этом есть что-то противоестественное. Людьми должны править драконы.
© М. Харитонов
"Минобраз запретил Хэллоуин..." "Нет, Минобраз не запрещал Хэллоуин..." "Хэллоуин – сатанинский праздник!" "Нет, не сатанинский!" Удивительно любят наши публичные ораторы поднимать шум из ничего. Сколько радости, должно быть, производителям карнавальных костюмов и хозяевам ночных клубов – давненько они не получали бесплатной рекламы в таком количестве.
Честно говоря, для меня этот день значит не больше, чем день взятия Бастилии, да и в моем окружении, кажется, никто его не отмечает (хотя уж этим-то людям, кажется, сам бог... гм... сам ЛаВей велел). Но раз праздник нам навязывают, и навязывают достаточно агрессивно, значит, это кому-то нужно. И вряд ли только производителям карнавальных костюмов.
Все, кто говорит о Хэллоуине, в один голос отмечают, что праздник этот "нетрадиционный для России" и "неукорененный в базовых ценностях русского народа". И это чистая правда. Хэллоуин – ритуал преодоления страха, а у нас как-то не принято бояться нечистой силы. Верить-то в нее верят, но не боятся. Можно услышать иногда, что отсутствие культуры страха, мол, связано с особо благотворными свойствами православия (по сравнению с ихним поганым папизмом); но эта теория сомнительна. Все-таки и истории о вампирах происходят из православного греко-балканского региона, и первые "ужастики" о страшных видениях, колдовстве и торговле собственной душой мы встречаем во вполне православных византийских житиях. Но дальше русские пошли своим путем: пока западный человек продает душу дьяволу, а потом всю жизнь дрожит в ожидании неминуемой расплаты по счету, наш солдат с этим самым дьяволом выпивает, дуется в картишки и в конечном счете оставляет его в дураках.
Характерно, что horror как жанр в России не развивается. Казалось бы, какая богатая почва, сколько сюжетных возможностей! Сколько, так сказать, ужасов, подсказанных самой жизнью! Но нет, не идет. Попытки снять на русском материале триллер или мистический боевик ("Одиночество крови", "Упырь") оставляют очень жалкое впечатление, что же до литературы... На сегодняшний день я знаю только одного русского автора, работающего в этом жанре – это небезызвестный И.Деревянко. Увы, лучше бы он оставался безызвестным.
Даже "монстры" из плоти и крови не вызывают у нас "правильных", хэллоуинообразных эмоций. У них – реальный Джек-Потрошитель и литературно-киношный Ганнибал Лектер, блестящие, дерзкие, загадочные людоеды-интеллектуалы; у нас – Чикатило, импотент и пожизненный неудачник, который на суде скидывает штаны, изображая психа, чтобы отвертеться от высшей меры. К Чикатило можно испытывать ненависть, презрение, отвращение, любопытство, может быть, даже жалость; но вот бояться его никак невозможно.
Возможно, в этом все дело: в русском менталитете нет места для страха перед EVIL'ом. Пишу именно так, по-английски и большими буквами, чтобы подчеркнуть конкретность этого понятия, весьма отличного от расплывчатого "зла".
Что же такое EVIL и почему они его боятся, а мы нет?
***
Начнем с характернейших и любимейших персонажей как horror'а, так и хэллоуиновских маскарадов – с живых мертвецов. Что в них такого страшного? Да то, что они мертвые – и при этом живые. Они не могут жить, они не должны жить. По всем понятиям им положено гнить в могилах и не мозолить глаза законопослушным налогоплательщикам. Ан нет, живут. И, кажется, даже неплохо живут. Вопреки здравому смыслу, назло законам природы и социума.
Самое страшное, что живут они совсем рядом, в одном мире с нами. Вампиры ходят по тем же улицам, что и простые граждане, и даже тусуются в тех же клубах. Где гарантия, что исчезнувший из морга покойник, которого ищут по всему городу, не притаился у тебя под кроватью? Да, прямо сейчас undead'ов не видно – но они всегда могут быть где-то поблизости. Они есть, и одного их появления достаточно, чтобы твой уютный, налаженный мирок разлетелся вдребезги. Если правда, что в сюжетах horror'а символически, в искаженном и преувеличенном виде отражаются реальные социальные проблемы, что бесконечный "Эмитивилль" – это сага о дороговизне жилищного кредита, а "Изгоняющий дьявола" – сцены подросткового бунта с точки зрения перепуганных родителей, то в фильмах о зомби, вампирах, оборотнях, кровожадных демонах и прочих представителях "ночного народа" отражается страх перед ДРУГИМИ. Другим обществом, другим мировоззрением, другими ценностями. Другой системой, которая отрицает тебя самим своим существованием.
Реки крови, льющиеся в фильмах ужасов и считающиеся непременным атрибутом жанра, никого особенно не пугают и, во всяком случае, не раскрывают сути дела. EVIL CREATURES страшны, даже (особенно страшны, если) ничего дурного не делают – страшны уже тем, что они есть. Суть этого страха раскрывается в знаменитой "Семейке Аддамс", умной и тонкой комедии, где все страсти-мордасти, уродства, злодейства и преступления оборачиваются откровенной клоунадой, и выступает на первый план главная причина: Аддамсы вызывают всеобщую опасливую неприязнь, потому что не желают быть "как все". Не подчиняются неписаным законам современного западного общества. И при этом – вот наглецы! – прекрасно живут и вполне довольны собой. (NB: Интересно обратить внимание на подчеркнутую "традиционность" облика и стиля жизни Аддамсов – людей, не подчиняющихся "духу века сего", а также на вскользь упомянутые русские корни Гомеса.:-))
Здесь уместно вспомнить, что в мифологическом мышлении весьма распространена ассоциация чужих земель с потусторонним миром, а смерти, соответственно, с отъездом на чужбину.
Вот и первое различие: нашей культуре не присуща ксенофобия. Русский человек может не любить иностранцев, но по конкретным практическим причинам – когда они приходят к нему в дом и начинают мешать ему жить. Причем не любит именно тех и именно настолько, насколько они ему мешают. С Западом русскую культуру связывают сложные отношения притяжения-отталкивания; но ни априорной неприязни к европейцам, ни иррационального страха перед чужеродным влиянием, боязни "заразиться злом" (боязни, о которой мы еще будем говорить) у нас не было ни в классический, ни в советский период нашей истории. Русский народ, по слову Достоевского, "всемирно отзывчив": как и подобает имперской нации, он с интересом прислушивается к голосам иных народов, усваивает и использует все, что может быть ему полезно, сохраняя при этом свою культурную независимость и свое лицо. (NB: По крайней мере, так обстояло дело до 90-ых гг. XX века. Сейчас ситуация меняется, и не в лучшую сторону.)
Соответственно, нет в нашей культуре и иррационального ужаса перед "нежитью": подземное царство – мир мертвых – в русских сказках очень похоже на мир земной и ничего особо страшного в себе не содержит, а ожившие покойники в быличках бывают (не всегда) зловредными, но при этом всегда сохраняют рассудок и способность объясняться с живыми[1]
***
Однако отрицательные персонажи horror'а и смежных жанров страшны не только тем, что существуют (хотя для наших американских товарищей и этого достаточно, чтобы бояться их до одури и не жалеть для них серебряных пуль). Они агрессивны, причем, в большинстве случаев, агрессия их носит своеобразный характер стремления к мировому господству. И сам Князь Тьмы, и его многочисленные и многообразные подчиненные, и обаятельные предводители вампирских кланов, и пришельцы с Альфы Центавра и Тау Кита, и мутанты, пострадавшие от безответной любви к науке – все жаждут абсолютной власти. Даже зомби – уж на что, казалось бы, безмозглые твари! – и те целеустремленно заполняют мир и наводят в нем свои порядки.
Желание EVIL'ных созданий править миром для голливудских сценаристов выглядит чем-то само собой разумеющимся, для наших зрителей – вопиющей глупостью, неисчерпаемой темой для шуток и приколов. Ну хорошо, говорят зрители, завоюет какой-нибудь очередной хрен со щупальцами Вселенную – а дальше-то что? На этот вопрос сценаристы либо не отвечают вовсе, либо дают ответы смехотворные и явно продиктованные пропагандистскими надобностями ("Что-что – перережет нас всех на фиг и один останется!") Можно, конечно, поверить, что ярко выраженный тактический ум у EVIL'ной твари сочетается со столь же ярко выраженной стратегической глупостью, и всю свою недюжинную сообразительность и неотразимое обаяние (о котором у нас еще пойдет речь) она употребляет сама не зная на что. Однако логичнее предположить, что, как всегда, всему, что показывают по телевизору, верить не стоит. Нам говорят правду, но не всю. EVIL'ная тварь действительно хочет овладеть миром, но вот что будет с ним делать – этого работники Голливуда не понимают и строят догадки в меру своего разумения.
В конце концов, не так уж важно, намерен ли антигерой жрать младенцев или воспитывать из них сверхчеловеков, повергать вселенную в хаос или строить рай на земле. Он хочет отменить существующий порядок и установить какой-то другой – вот его главное преступление. "Бойтесь того, и только того, кто скажет: я знаю, как надо" © любимый девиз либералов. EVIL'ная тварь знает, как надо, и готова осуществлять свои идеалы на практике – этого достаточно, чтобы все добрые граждане взялись за осиновые колы.
***
Между тем концепция der Wille zur Macht не является ни самоочевидной, ни бессмысленной.
Разным культурам свойственны различные модели отношения к миру. В современном обществе превалирует т.н. "западная" модель, основанная на своеобразно понятой идее свободы и принципе: "Живи и давай жить другим". "Западный" человек свободен иметь любые мнения и следовать любым правилам (чем очень гордится); однако его свобода ограничена узкими пределами "частной жизни". Он может (до определенных пределов) распоряжаться собой, но не может и не имеет права брать на себя ответственность за то, что его окружает. Внешний мир властно врывается в его жизнь, втягивает в бесконечную гонку за деньгами и престижем, душит ценами и налогами, вешает на уши газетную лапшу, мозолит глаза и сверлит уши рекламой, оболванивает его детей никчемными или откровенно вредными школьными программами – а бедный частный человечек ничем не может ответить, ибо выйти за пределы "своей крепости" для него означает нарушить табу, покуситься на свободу других частных человечков. Которых, возможно, все происходящее устраивает.
EVIL'ные создания, как легко заметить, придерживаются иной модели – той, которую К.А. Крылов в своей работе "Поведение" определяет как "северную", имперскую и свойственную, в частности, русскому менталитету и выражает принципом: "Чего я не делаю, того никто делать не должен". "Северный" индивидуум не делит жизнь на "частную" и "общественную", не боится практической деятельности (в том числе применения силы), не делает фетиша ни из своих, ни из чужих прав и свобод; у него есть четкие представления о достойном и недостойном, и недостойного он не намерен терпеть не только в себе, но и в других. О морали антигероев horror'а (как ни странно, мораль у них есть, и весьма неожиданная) мы поговорим в свое время; пока же отметим в них имперскую волю к власти и преобразованию мира – волю, которую создатели жанра преподносят нам как Абсолютное Зло.
Разумеется, реки крови и горы трупов, которыми устлан путь любого киношного злодея, имеют некоторое обоснование в реальности. Всякий, кто хочет изменить мир, неизбежно стесняет чью-то свободу и кому-то причиняет страдания. Следовательно, наилучший способ сохранения status quo – возведение свободы (в смысле "свободы от") и отсутствия страданий в ранг абсолютных ценностей. И превращение die Macht – творческой силы, способной и желающей изменить мир и взять на себя ответственность за эти изменения – в атрибут Абсолютного Зла.
***
Показательно в этой связи само распределение сил в фильмах ужасов. "Наши" – частные люди, среднестатистические обыватели, слабость и незначительность которых подчеркивается даже их биологическим статусом: как правило, это женщины, подростки, дети[2]. Земная власть – будь то власть правительства, армии, полиции, психиатров или священников – не защищает простых людей от сил тьмы, напротив, чаще всего вольно или невольно выступает на стороне EVIL'а. Сами же EVIL'ные создания обладают всеми традиционными атрибутами могущества и господства: они величественны, вид их вызывает трепет (что обычно подчеркивается музыкальной темой), они говорят и действуют "как власть имеющие", обладают магией, повелевают армиями сверхъестественных созданий, они всезнающи, вездесущи и почти всемогущи; сами их наименования несут в себе отсылки к понятиям державности (Повелитель, Властелин, Император), созидания (Зодчий теней, Инженер), иерархии, организованной по феодальным или абсолютистским принципам (Миньон, Рыцарь-демон). Отметим, что в политическом плане воплощением EVIL'а всегда является Империя.
Наконец, характерно, что основная задача любой EVIL'ной твари в любом фильме – замочить побольше народу. Вне зависимости от сюжета и реальной необходимости мочилова. Это не просто литературная игра и даже не просто пропагандистский прием. Убийство представляет собой выигрышный материал для съемок, приятно щекочет нервы и убеждает зрителей, воспитанных на гуманистических ценностях, что они имеют дело с настоящим Воплощением Зла; но кроме всего этого, убийство есть выражение предельной власти. Кто решает, кому жить, кому не жить, тот становится судьей мира, тот устанавливает свой закон уже не в теории, а на практике. В былые времена это право на суд принадлежало любому благородному человеку (феодальные суды, дуэли), затем – только государству; теперь оно отнято почти у всего "цивилизованного мира" и, что характерно, сохраняется лишь в одной стране "западной ойкумены" – в США.
Интересно, однако, что власть EVIL'а ограничена территориально. Чернокнижник теряет силу на освященной земле, Зодчий теней не может войти туда, где есть свет, демоны Эмитивилля действуют только в доме – стоит выбежать за ворота, и ты в безопасности, Фредди Крюгер – повелитель в мире снов, но в реальном мире он бессилен (причем переход между сном и реальностью показан именно как пространственный). Разумеется, EVIL стремится к экспансии и старается стереть границу между своей и чужой территорией; и, разумеется, положительные герои за эту границу хватаются, как за последнюю надежду. Какие битвы, какие интриги вокруг границы разыгрываются, например, в "Рыцаре-демоне ночи"! Сколько трудов кладет Крюгер на то, чтобы превратить реальность в сон, а его противники – чтобы вытащить его из сна в реальность! Сколько раз наблюдали мы на кино- и телеэкранах, как измученные герои, задыхаясь, из последних сил мчатся на "свою" территорию – только бы успеть, только бы добежать! А вот и другой извечный мотив хоррора: древний EVIL, запертый в темнице, рвется на свободу, уже трещит железный занавес, уже вздымаются языки пламени и высовывается из заколдованного круга страшная-престрашная лапа... Крепче держите попкорн, граждане, плохо ваше дело; ща вылезет – устроит всем полный Армагеддец!
Одним словом, перед нами, облеченный в символический язык картинных "ужасов", предстает старый знакомый – либеральный метасюжет о борьбе частного человека со злобной авторитарной властью за свою свободу (которая, заметим, всегда заключается в сохранении status quo и отстаивании права "жить как живется"). Причем речь идет о вполне конкретной авторитарной власти. Такой, от которой можно сбежать за границу (переступил черту – и все, она уже не достанет), а ее саму запереть за железным занавесом и следить, чтобы не вырвалась. И для России этот сюжет, несомненно, актуален, только вот – как бы это сказать? – с другой стороны.
***
Третья характерная и неожиданная черта EVIL'а – его неотразимость.
За экранным злодеем наблюдать всегда интереснее, чем за метаниями его противников. Если он красив, то уж красив по полной программе. Если страшен – его язвы, жвала и щупальца, любовно созданные мастерами спецэффектов, привлекают взор и доставляют своеобразное, но несомненное эстетическое удовольствие. По-настоящему противными в фильмах ужасов бывают только безмозглые твари – толпы зомби, гигантские пауки и т.п.; монстр, обладающий личностью и разумом, непременно обладает и действенной харизмой. Он умен, остроумен (в меру способностей сценариста, разумеется), артистичен, он прирожденный лидер, он умеет привлекать к себе и вести за собой; в случае нужды ему ничего не стоит навербовать себе толпу сторонников или в пять минут обворожить какую-нибудь даму. Ему опасно смотреть в глаза, и уж точно не стоит прислушиваться к его речам – не спасет никакая твердость духа, обманет, загипнотизирует, и поминай как звали.
Роковая красота и притягательность EVIL'а нам, воспитанным на произведениях христианской и пост-христианской культуры, кажется общим местом. Однако это не так.
В традиционной культуре этика и эстетика были нераздельны: они соединялись, например, в греческом понятии "" или в древнерусском слове "доблий", означавшем сразу и нравственные достоинства, и воинскую доблесть, и мастерство в любом деле, и телесную красоту. Зло, противоположное "" – это прежде всего ничтожество и мерзость. Достойное всегда прекрасно (и наоборот), недостойное всегда мерзопакостно. Потому зло и называется злом, что никаких хороших сторон, ни внутренних, ни внешних, в нем нет, и искать их нечего. Не Гектор противостоит Ахиллу – Гектору с Ахиллом противостоит Терсит. Зло для традиционного человека может быть удобным, практически выгодным (как Терситу удобно и выгодно быть трусом), может быть даже "соблазнительным" – в самом плоском смысле – но вот обладать эстетическим великолепием и привлекать порядочных людей своей неземной красотой не может. Если же во Зле вдруг обнаруживается нечто возвышенное и обаятельное, стоит приглядеться получше: возможно, перед нами не Зло, а просто нечто такое, чего мы не понимаем. (Об этом – Еврипидовы "Вакханки".)
Разумеется, идея опасной и гибельной красоты существовала и в языческие времена (вспомним приключение Одиссея с сиренами), но имела характер частного случая, курьезного отклонения от нормы. Только христианство возвело "прелестность" и притягательную силу "дурного" в догмат веры (да настолько, что в умах некоторых ревнителей все красивое и привлекательное сделалось дурным); именно христианству мы обязаны популярным представлением о блестящем, дерзком, неотразимо притягательном Зле и, в противоположность ему, мелком, сереньком, убогоньком и порой откровенно мерзком Добре. Но мы сейчас ведем речь не о христианстве.
В русском менталитете, несмотря ни на влияние христианства, ни на несколько волн увлечения романтизмом, представление о зле как сущности принципиально некрасивой сохранилось. В самом деле, какой жизненный пример не возьмешь – будь то буйный сосед-алкаш, чиновник, хапающий из казны, маньяк, насилующий маленькую девочку, или даже чеченец, обвешанный взрывчаткой – нет в них ничего привлекательного, да и только. Может, и хотелось бы "эстетизировать зло", да эстетизировать нечего. Даже среди товарищей, коим по роду занятий положено охмурять народ и сладкими песнями завлекать его в пропасть – то есть среди политиков и журналистов – не найдешь ни одной мало-мальски яркой, обаятельной личности. Кажется, генерал Лебедь последний был.[3]
И, соответственно, цацкаться с этим самым злом, устраивать вокруг него пляски с песнями, выяснять его философскую сущность, наделять его сверхъестественной харизмой, видеть в нем какой-то "соблазн" для себя и т.п. русский человек не склонен. Это грязь, которую надо убрать. Вот и все. Грязь может вызывать отвращение, раздражение, злобу, даже отчаяние (если ее очень много и нет никакой возможности прибраться), но не может вызывать ни страха, ни, тем более, восторженно-благоговейного трепета.
Однако реальные алкаши, маньяки, террористы и вороватые чиновники везде примерно одинаковы и у представителей всех народов, независимо от национальных и культурных особенностей, вызывают примерно одинаковую реакцию. И если Голливуду удается столь долго и, главное, столь талантливо и успешно изображать прекрасный, величественный, гипнотически притягательный EVIL – очевидно, их EVIL не равен нашему Злу. Они говорят о чем-то совсем другом. Не "приукрашивают зло, изображая его привлекательным" – напротив, изображая нечто, по сути своей привлекательное, на живую нитку пришивают к нему серийные убийства, людоедство, руки по локоть в крови. Чтобы народ не соблазнялся. И не сворачивал с пути, избранного не им.
***
Однако как же все-таки быть со "слезинкой ребенка"? Ведь EVIL'ные монстры в самом деле мочат честных граждан, мочат в массовом порядке, с энтузиазмом, часто даже разными извращенными способами. Мочилово это занимает в жанре такое место и, честно говоря, так органично смотрится, что одним желанием распропагандировать зрителя и пощекотать ему нервы его не объяснишь. Разве постоянная готовность EVIL'а к убийству невинных – убийству бессмысленно-жестокому, немотивированному, ради удовольствия – не доказательство, что эти твари и вправду ЗЛЫ, что они враги для каждого из нас?
Однако, если мы приглядимся к тому, кто, как и почему гибнет в фильмах ужасов, нам станет ясно, что убийства, совершаемые EVIL'ами, отнюдь не бессмысленны. И что "слезинкой ребенка" тут и не пахнет.
Прежде всего: невинных в точном смысле слова EVIL'ы убивают крайне редко. Гибель маленького ребенка от когтей монстра – случай весьма нетипичный, а вот ситуации, когда EVIL щадит ребенка, которого мог бы убить, вспоминаются пачками ("Призрак в компьютере", "Калитка в ад", вторая серия "Кошмара на улице Вязов"). По-видимому, монстры предпочитают иметь дело с людьми дееспособными и ответственными за свои деяния.
Далее: даже в случаях "немотивированного" убийства (т.е. не тогда, когда монстр мстит за свою смерть, расправляется с личными врагами и т.п.) смерть жертвы всегда так или иначе вызывается ее собственными поступками. И поступки эти чаще всего предосудительного свойства. Мелкая служащая сбегает с казенными деньгами[4]; журналист, готовый отца родного зарезать за репортаж, рыщет по моргам и психушкам в поисках сенсации[5]; школьники дружно и с наслаждением травят забитую одноклассницу[6]; отвязные подростки бухают, обкуриваются, яро сексуются, балуются спиритизмом и в довершение всего машиной или мотоциклом сбивают человека[7] – и не знают, что меч (топор/гарпун/бензопила) уже навис над их головой.
Характерно и то, что EVIL'ы никогда не вознаграждают предателей. Казалось бы, раз уж они ведут войну с человечеством, каждый перебежчик должен быть у них на счету – ничего подобного. Персонаж, из корысти или из трусости предавший своих, умирает, как только перестает быть нужен своему новому хозяину. И смерть его, как правило, бывает ужасна. Как и смерть того, кто с самого начала заявлял: "Я никому помогать не собираюсь, раз такое дело, тут каждый сам за себя". Люди с червоточиной умирают первыми – оказывается, монстры, как и мы, трусов и шкурников не любят.
Типична для horror'а ситуация нравственного испытания: EVIL'ная тварь искушает героев, проверяет их на прочность, ищет слабину в характере. Те, кто поддался слабости, гибнут сразу; у тех, кто в экстремальной ситуации проявляет мужество и твердость духа, остается шанс выжить. Не менее типичны и эффектные сцены, в которых монстр использует слабости героев для победы над ними – как Крюгер, который к подростку, обуреваемому эротическими фантазиями, является в облике соблазнительной красотки, к наркоманке – в виде наркодилера, а девицу, мечтающую стать телезвездой, настигает из телевизора. Как ни странно, при выборе жертвы монстр действительно руководствуется ее моральным обликом, и само убийство подается не как беспричинное, иррациональное насилие, а как наказание – хоть и очень жестокое – за дурное поведение или проявленную слабость.[8]
В фильме "Крик" герои шутки ради составляют список действий, запретных для героини фильма ужасов, которая хочет остаться в живых. Главные пункты: не терять девственности до финальных титров и не поддаваться страху – ни в коем случае не кричать. В этом есть смысл. Посмотрев с десяток "ужастиков", легко составить представление о том, какие человеческие качества крайне антипатичны голливудским EVIL'ам: житейская непорядочность, алчность, тщеславие, малодушие, похоть, пьянство, наркомания, жажда развлечений, чрезмерное любопытство, чрезмерная мечтательность, несерьезное отношение к серьезным вещам (например, к вызыванию духов)...
Читатель, знакомый с историей англосаксонского менталитета, сразу ощутит и в этом списке прегрешений, и в чрезмерной суровости наказаний нечто очень знакомое. Так вот что EVIL'ы проводят в жизнь, вот какие стараются ввести порядки! Не удивительно ли – демоны, вампиры и маньяки вдруг оказываются защитниками репрессивной пуританской морали?!
Здесь, пожалуй, стоит вспомнить, что для англоязычного мира, особенно для США, пуританская традиция еще свежа – они отказались от нее совсем недавно. И что никакой другой традиции они не знают.
По-видимому, это одна из тех ситуаций, когда не стоит верить всему, что видишь на экране. Только на этот раз труженики Голливуда не занимаются пропагандой, не очерняют своих героев – они честно, в меру своего разумения, излагают то, что чувствуют. Вглядываясь, так сказать, в эгрегор EVIL'а, сценарист видит в нем отвращение к современному миру – миру бездумного потребления и бесконечных развлечений, видит строгость и жесткость этических установок, бескомпромиссность и безжалостность в суждениях, обращенность к прошлому, стремление вернуть какие-то утраченные ценности... Но что за ценности и какими методами их возвращать – он уже не знает и не понимает, а потому "достраивает" этику противника, исходя из собственного культурного опыта.[9]

Приветствую всех. Краткий автопортрет.

Wed, 11 Oct 2006 11:28:52 GMT

Всех приветствую в своем ЖЖ.
Несколько слов о себе, чтобы вы сразу знали с кем общаетесь и стоит ли продолжать общаться со мной.

Я - последний солдат империи, имя которой - Советский Союз. Там было не все хорошо и гладко, но было лучше чем сейчас и далеко не так плохо, как любит писать наша "дерьмократическая пресса".
Я знаю и люблю родную историю (особенно военную) и горжусь ей. Считаю что Советская Армия была эффективной и отлаженной боевой машиной, что война в Афганистане была не зря, и каждое 9 мая кладу цветы на могилы погибших советских солдат, только благодаря которым я сейчас живу в мире и относительном спокойствии.
Идеального государственного и экономического устройста еще не придумано, но я считаю, что монархия, а в крайнем случае военная диктатура - наилучший на данный момент государственный строй, по крайней мере значительно лучше демократии и социализма.
В ряду моих ругательств по убыванию самыми страшными стоят: интеллигент, педераст, демократ. Почему? Подумайте сами.
У меня высшее психологическое образование, последний раз когда мне измеряли IQ (пару лет назад), его показатель был 135.

Я терпеть не могу следующие вещи: США, арабов, нелегальных эмигрантов, социалистов, педиков, либерастов, различного рода проповедников, блеяние международных организаций, и псевдоинтеллектуалов, которые мне расссказывают, как хорошо жить на Западе и какой помойкой была моя страна, а также кричат об абстрактной "свободе" и "демократии" как о высших ценностях.
Я не люблю в людях: отсутствие собственного мнения, подверженность влиянию СМИ, причастность к поколению "П", необязательность, преклонение перед кумирами, пустую болтовню, дешевые понты и украшения,
завышенную самооценку и уверенность что все на свете знают.
Я люблю следующие вещи: изучать военную историю, психологию, делать компьютерные игры, заниматься прикладными видами спорта, общаться с разумными людьми, пить пиво в дружеской компании.
В людях в первую очередь ценю обязательность, надежность, лояльность, рассудительность.

Я делаю: компьютерные игры, а также являюсь командиром киевской страйкбольной команды "Медведи", которая реконструирует ВДВ СССР конца 80х годов и прикладываю все усилия, чтобы сделать команду максимально оснащенной, слаженной и боеспособной. Более подробно здесь:
http://www.airsoft.com.ua/forum/viewtopic.php?t=7074

Обладаю обостренным чувством ответственности и справедливости, не люблю людей вызывающих жалость и считаю "гуманизм" уделом дураков. "Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть" (с) Цой.

На мой взгялд нормальный мужик не красит волосы, не делает макияж, не носит на себе побрякушки и может при необходимости спать на земле в спальном мешке по 2-3 часа в сутки, пить спирт из горла, не есть по паре дней, питаться тем, что найдет/поймает сам и тащить на себе 30-40 килограмовый рюкзак.
Нормальный человек (независимо от пола, возраста и социального положения) на мой взгляд должен знать и любить историю своей страны, быть патриотом, с уважением относится к представителям иной культуры, если только они не задевают его религию или культуру.

По религиозным убеждениям я являюсь язычником, терпимо отношусь к христианам, менее терпимо отношусь к мусульманам, к евреям отношусь ровно без симпатии и неприязни, и, хотя отношусь с уважением к израильской армии, но на основании ее боеспособности, а не национального состава.

Мой девиз: Смерть не является причиной невыполнения боевой задачи.

Музыкальные пристрастия: классическая музыка, не слишком тяжелый мелодичный рок (Nightwish, Hammerfall и пр.), военные и бардовские песни.

Надеюсь что на основе этой простой автобиографии вы поймете, стоит ли со мной общаться и тратить свое и мое время.